Я говорю словами шкафа.

Я говорю словами

шкафа моего,

что хлопает дверьми,

глаза разинув.

И створки смотрят, будто на ярмо,

на мою полусогнутую спину:

«Когда уже поглотит всё моё нутро,

или нутро предмета, что напротив?

Не то мандраж, не то озноб колотит,

не то дождя наполнилось ведро.

Притом не получается закрыться:

притон либо открыт, либо горит.

Лишь поезда питон

в себе проносит лица,

деля происходящее на три.

Одну тебе, две части жителям из брюха,

себе не оставляя ничерта»,

и слышно только где-то краем уха,

как женщиной подводится черта

карандашом, почти полушутя,

(да разве мало было женских черт?)

рисуя стилизованных утят

в невидимом, но толстом дневнике.

Я взял его, да желчь не разумею.

Я мог бы сжечь, но в пламени немею,

как винодел среди забавы ради перебитых амфор.

Мне остаётся говорить словами шкафа.