Культ приличности

Артист, тебе пора порисовать.

К обеду набросать ещё творение

и неуместным хуем не совать

в любое длинное стихотворение —

оно от этого не залетит, не зародит

культ неприличности и снова

ты будешь жить надеждами в кредит

в коммуне своих мыслей невесёлых.

Поработоспособнее бы стать,

подняться на полчасика пораньше,

а после – разгореться и понять,

где искре интересней станет дальше.

Я бы осилил лютый оверпрайс

за этот компас в моём эппл вотче –

я б сразу прицепил его к хуям

наручниками, замотал бы скотчем

и скотчем же отметил, отмотал

всю ленту диафильма, до отреза.

Да только фарш не крутится назад —

он киснет по две стороны диеза.

Я вензелем корявым вывожу

расписки в замусоленной тетрадке.

Занятно, отчего не вывожу

переорганизованных порядков?

Камешек останется в груди,

как напоминанье о породе;

почве, что и примет и родит

сотни тел, десятки новых родин.

Загребу сыпучий чернозём,

раскрошу на сгобленной ладони —

не хочу я помнить обо всём,

что в грязи нашёл и как потом я

хлипкий телом, хлюпкий в темноте

одержим был родинкой под юбкой,

будто сконцентрировалась в ней

родина, как в песенной голубке.

Критик, утопивший палача

в выпивке, окуклится в ботинке

на босу ногу, примется ворчать

с похмелья, по особому противно.

Деваться некуда, проваливаюсь вновь

в объятия рабочего болида.

Жжёт руки. Не хватает чашки кофе:

поставлена на место и забыта.

Курсирую по комнатам неспешно:

фильтрую воду, вспоминаю чью-то мать,

жму плечи, мыслями передвигаю пешки.

Даже не знаю, как правдивей описать —

я в черепе натягиваю нервы,

как только камнем плюхаюсь в кровать:

Денис, ты старишь тело, тратишь время.

Тебе давно пора порисовать.

Очнись, ты — травишь тело, грабишь время.

Тебе давно пора бы спрогрессировать,

всю жизнь ты портил тело, пропил время,

сегодня — лучшая пора порисковать.