Фон

Наушники фонят и фон рябит,

как будто на нём кто-то был убит.

Тёмные капли добивают вязкий бит,

сливаясь с эхом в безобразный монолит.

Горькая участь выпадает сладким целям,

но чаще тем, кто рьяно в них нацелен.

Легко запутаться с прищуренным зрачком

среди сидельцев, долго едущих молчком

с обильно подтекающим бачком.

Не телепай замызганный билет —

здешних кондукторов они изрядно бесят,

как аргентинцев растворимый кофе от Пеле.

Под покрывалом кресел выцветает плесень.

В наушниках играет Скриптонит,

и я, вполоборота и поджарый,

подтянутый, почти что царь Давид,

сверлю глазами всполохи пожара,

ловлю искру в дрожащую ладонь,

фиксирую и подношу к воронке,

вдыхая нефильтрованный огонь

и наблюдая тление по кровке.

Наушники хрипят, и голос в них

взвивается всё выше от гитары:

в одной руке излишки волосни,

вторая держит горлышко удавом —

пусти его, пускай себе струит

в углу остаток вечера лениво,

пока меня безжалостно троит,

внутри ушей чирикая огнивом.

Сниму наушники и выброшу на стол,

как кубики в коробочку Джуманджи.

Мы пара карт, лежащие пластом,

пока у шулера в руках трясётся банджо —

прощанье славянина и страны

повеселит ментов и не растрогает усатого шерифа.

Лишь ногти цепко держатся за лезвие струны,

как я пятнадцать лет назад за эти рифмы.