Жёваная резина

Просыпался наутро семенами,

а на полях — круги в моём кармане.

Как ни крути — всегда к чему-то манит,

пока живу, точнее — выживаю

из головы учителя с ребёнком —

они правы в своём, но ненадолго

хочу побыть с собою, тет-а-тет,

смешать все краски, плюнуть в трафарет.

Хочу чужие числа и родные буквы

чтобы зависли так, как нужно. Что за мука

перебирать вечно их в голове,

перевирать их ночью на бумаге,

чтоб получилось подлиннее реноме,

когда случится подлинная магия?

Попробуй палочкой едва взмахнуть,

и… тут же повторятся строки.

Вся графоманская, постылейшая муть,

вся твоя писанина. И тревога

войдет в проём двери в дезабилье,

прошепчет полутомно, что вернулась,

рукой пошарит у тебя в белье

и сдавит горло позабытый ужас,

боязнь остаться навсегда немым

и ежедневно наблюдать нас в зеркале —

страшась, но не любуясь,

подкоркой сознавая, что не мы,

держа равнение на мир, даже целуясь,

отныне обращаясь к образам на вы.

Идеи не новы. Пусть рифмы повторятся

и будут на глагол — чтоб сделать,

не бояться,

закинуть пачку строк обрезком в телеграм,

больше их весом не тянуть ушной карман.

В отточенной программе дальше сёрфинг,

по интернет-волнам, как и всегда,

плывут жареные новости

(на запах как сюрстрёминг),

да сплетни грязные из уголков кают.

Включая порно, даю выдохнуть глазам

от заголовков крупным кеглем, мерзких твитов:

те бродят битый час по взрослой улице Сезам,

но не находят на ней расчудесных новых видов.

Плетусь на улицу, несвежим, непобритым:

Кипр горяч. Как Лондон? Кэпитал! Грейт Бритайн!

Асфальт протяжно стонет под ногой —

упарился, без тóлку, что нагой.

Над ним всегда ни тучи, ни тенька,

советую ему быстрее утекать —

вглубь подворотни или в новый поворот,

где так же парится полупустой аэропорт,

там взять себе билетик без возврата,

свалив с шестидесятой автострады,

взять тачку и заправить полный бак.

Я всё сказал — пусть валит с этим в банк.