Я вышел из дома не поздно, в субботу.
Я вышел из дома не поздно, в субботу —
расплыться дождём в водосточной яме,
раствориться в земле, стать куском анекдота,
не пойти на работу, укрыться слоями
суглинка и выспаться где-то к рассвету
под финиш никчёмного мокрого лета.
Очнувшись у бара, я всё ещё верил,
что дождь находился не только в стакане
и где-то в глубинах червивого чрева
теплилась решимость в ночлеге под камнем,
но лёд растопился, во мне расструился,
толпа расступилась и я растворился
на досках танцпола. Растаявши, стёк по
грядушке скамейки, последний раз выпив,
уснул. По мне шли в гимнастёрках
угрюмые люди из бежевых фильмов,
держа свою руку в перчатке на пульсе.
Я крикнул им: «Стойте!» — да так и проснулся.
(а небо казалось беспомощно серым,
на нём отпечаталась дымка кальяна,
накрытая мутной пустой полусферой
рукой огромадной, чужой, обезьяньей,
чесавшей колпак, как огромный затылок,
гудевший от эха допитых бутылок)