Я сегодня очнусь.
Я сегодня очнусь очень рано,
кончив сидром, начавшись диваном —
продави меня всем своим телом,
я приснюсь тебе кипенно-белым
(цвета свежей морской простыни),
только имя моё простони.
Свет не выхватит лиц из альбома —
в темноте остаётся Горгона,
расползётся террариум змей
за границы подушки во сне
и язык раздвоится в тени.
Посильнее ноздрями втяни
моей кожи крахмал, не томи.
Это крах, ведь я мал. Утони
в одеяле зыбучем поглубже,
будто это гортань, а ты — ужин.
Я, к тому же, голодный извечно
на эмоции, сны, человечков
(проглотив кучу вяжущих книг —
тяжело подавиться людьми).
На плечах примостились две виверны —
кто-то дьявола с ангелом вывернул,
они сходней внутри, чем казалось.
А в ногах темнота распласталась.
... я сегодня проснусь очень поздно,
под лавиной, стрельбой перекрёстной.
Из динамика очередь будет
мне страшнее, чем залп из орудий,
всех немыслимых пушек и башен.
Я приснюсь тебе, я — серый фон.
В меня выстрелит мой телефон.
И я знаю, что он не промажет.