Среди ларьков и азиатов

Бреду через хрустальный век к ларькам и азиатам.

Отели тянутся наверх под афродизиаком.

Я бы не брал примера с них, и так берёт досада,

что не берёт давно трубу знакомый инкассатор:

он ходит в клетке поперек, ест по диагонали,

его гнусавый тон слова сильней перевирает,

чем в неухоженных дворах посаженный динамик

в те времена, когда все девочки тебя динамят,

пока идут на дискотеку с кем-нибудь постарше,

каким-то чудом отпросившись у своей мамаши —

я не хотел бы им грубить, но точная цитата

всплывает в памяти буйком, как будто кем-то снята

на допотопный Поларойд, где сбоку выезжает кадр,

что кличет водку дорогой, если внутри дозатор,

и на дорогу не смотря, сигналит каблукам,

бьющим прерывистый мотив, жующим баблгам.

Я попрощаюсь с ним в такси, ныряя в блаблакар —

молод и свеж, ещё летаю вечно в облаках,

хотя ни разу не бывал внутри аэропорта,

у настоящего руля — ни первым, ни вторым пилотом.

Чутка попозже догадался: дело не в рулях,

а в том, что не доразобрался в выданных ролях,

пока учился имитировать мужской акцент,

да слабовыученный текст цитировать наспех,

стоя на ветхой табуретке в сыпящемся сне,

язык от страха прижимая намертво к десне:

он, онемелый, будто снег впервые всё замёл,

а ты в нём — густо покрасневший скованный осёл,

со страху спутавший все строчки

в глубине листочка, взглянул —

внутри нелепые рисунки,

закорючки,

точки…

…нас будит дребезжанье счётов,

текст по-прежнему нечёток.

Помню, сидело всё в печёнках,

а теперь — уже ничё так.

Нужно лишь капельку воды,

да чуточку зарядки —

и я ловлю глотки

среди ларьков

и азиатов.