Этаж номер тридцать три

Дверь тыща шестьсот шесть, этаж номер шестнадцать.

Я люблю цифры, ещё больше — нумерацию

в больших отелях, где лениво неглиже

как ферзь слоняешься один на этаже:

от спальни в ванную, оттуда на балкон,

где полотенце тайно съёжилось комком

и наблюдает снизу вверх, как будто кошка:

слегка лениво, по звериному дотошно

за девятью твоими парами очков,

да забытьём внутри стекла чужих зрачков,

хамелеоном тебе отданным когда-то,

чтобы ты чётче видел зарево закатов

чужих историй, понапраслины надежд,

что изнутри за ребра стервенело держат,

пока не выломаешь из груди хотя б одно,

когда на парность рёбер станет всё равно,

лишь стало б двадцать три, как нам с тобой когда-то,

наивно верящим в бессмысленные даты,

в людскую бесконечность, нашу невредимость.

Тяга к тебе с тех подуспокоилась, а к числам — сохранилась.

Уже два пятьдесят. Мне завтра тридцать три.

С улыбкой — тридцать два, чутка саднит внутри.

Вытягиваюсь вверх и морщусь ещё больше —

так змеи в не сезон отбрасывают кожу,

пока я скалываю мрамор, оставляя мякоть

очередного фрукта, наблюдая слякоть

и бесконечно вычисляю биссектрису,

играя в салки зайцем, после — рысью.

Лучше не саль меня, я в каждый кон вожу

себя на плаху, своих близких — на межу,

чтобы менять на журавлей и на откорм синицам.

Во мне заложено плеваться на границы,

все говорят — по нации, а может — по наследству,

а может — это комплексы из детства

наперебой кричат, что не догонишь никогда,

и если кто не спрятался — никто не виноват,

кроме него. А на часах уже четыре с горкой,

самое время для кисета и махорки

на полу балкона, посреди громадных льдин,

где с мёрзлым полотенцем стынет кожа.

Я курю один.