Два слова.
На запачканных текстурах горизонта,
где закат в зевок проглатывает солнце,
воронёной и промасленною сталью кольта
проступает тушь. И больше ничего не остаётся.
Ты кремируешь в пару затяжек самокрутку,
вкручивая, вдавишь обгорелые останки в стол.
Гарь и грязь, фон старой капитанской рубки.
Здесь настолько веришь, что лежишь крестом.
Мысли липнут, как к поверхностям бокал —
от столешниц и до чёрных стоек баров.
Девы наливались соком. Я — лакал,
удостаиваясь редких, но высоких баллов.
Знаю, каждый выбирает по себе немного,
лишь два слова — для любви и для молитвы.
Они оба неизменно мне выходят боком,
просто вылезая за границы рта и ритма.
Календарь заботливо надел халат на плечи,
я меланхолично зарываюсь в нем спросонья.
Да, два слова неспособны тронуть вечность.
Человека — запросто способны.