Третье письмо

Добрых сумерек, мам.

Не писал тыщу дней:

ключ искал, где светлей,

а не где потерял.

Всё цеплялся к мотне,

как трухлявый репей.

Быстрых судорог львам

на изломе цепей –

пусть летят себе вдаль

под минорный напев:

проводя их глазами,

подводишь черту,

с холодком узнавая

родную черту,

и родного черта,

да родимых чертей,

по горящим котлам

свою прячущих тень.

Змейкой жмётся спираль,

горло стало спирать:

рано встал куском сна

свой рассвет заедать:

проплетётся над полем

невзрачный объект –

мне опять беспокойно,

что поводов нет.

Прячу крик в рукаве,

сплюнув кашель в кулак –

взглядом ввысь на балконе

смотрюсь в двойника.

Трачу весь гандикап

на отрост тростника,

часто чую в сердцах

мяготь известняка.

Сеть всё так же в обрывках,

динамик – фонит, но

пульсируют жилки,

да бьётся гранит.

Это главное, мама – 

отчётливо знать,

что нам есть зачем спать,

и нам есть за кем встать

перед фактом, что вспять

не вернуться волне,

что никак не

ворваться

обратно

извне.

Но пускай не страшит

гегемония тли,

раз нетронутым мир

остаётся внутри:

принимай это место

вокзалом, не ссылкой.

Буквы так тяжелы –

отправляю посылкой.

За стеною сопит

хаотичный подельник.

Я пишу стихом редко –

так легче по делу:

люблю и целую,

скучаю по деду.

Горю, не сгорая.

Однажды

приеду.