Прости. Прощай.
Скажи им незаметное «Прощай».
Так странно не увидеть ничего
за ширмой трёпа и не жаль
ни ностальгичных мыслей, ни часов,
раз все они когда-то отстают.
До отправления осталось несколько минут,
но кто-то, несмотря на крики, ходит.
Вагончик тронулся, но вряд ли ими тронут.
Как хорошо, когда еда приходит вместе с аппетитом.
Не нужно слов, не нужно выкриков «Иди ты!»,
просто взмахни рукой, как палочкой волшебник,
и наблюдай — через секунду всё исчезнет.
Все якоря останутся на месте,
ты обратишься к морю, господу, невесте.
И невесть что вдруг станется с детьми —
они расстанутся безвестными людьми.
Ты спросишь: «Как ты?»
В странном, но порядке.
Это как в лагере с похмелья на зарядке:
для связи сильно не хватает проводов —
лишь проводы. Ты к этому готов.
Рывком хватай свой чемодан с паршивой ручкой,
ты больше не отличник, не заучка —
надень свой скальп на пыльный манекен,
позволь себе на время стать никем.
И возвращайся. В русло, в альма-матер.
На наизусть заученный фарватер.
Иди, куда ведут глаза — ко всем чертям,
неся в подкорке пищу для червя.
Я сотни раз писал, что мы идём по кругу.
О том, что буква «О» внутри слов
«Одиночество» и «Омут» не предполагает друга,
как и семья даже в своей семёрке «Я»
не отменяет её членам ям и забытья.
Так мальчик для битья становится тираном,
ведь зло всегда охотнее растёт на боли и на ранах
и раз любой нелёгкий путь для злобы плодовит —
стоит задуматься, насколько нереален царь Давид
или Сервантес. Рыцари стоят,
собой наполнив бабушкин сервант
до лучших дней. Правду не красит нагота —
их, как хрусталь, не выставят оттуда никогда.
А мы стоим, из окружения вырастая.
И по добыче нашей соразмерна стая,
что расширяется по принципу зрачка после таблеток,
дарующих эффект отмотанной кассеты.
Теперь не страшен прищур лунного бельма —
разве мы мало видели подобного дерьма?
Ведь для того, чтобы через себя всё это незаметно пропустить —
достаточно сказать некогда важным призракам из прошлого: «Прости»,
махнуть рукою, развернуться и бежать.
Так что прости меня.
И завсегда прощай.