Письма.

I

Привет.

Пишу тебе из незапамятных времён,

Когда я ещё не подозревал, что могу быть влюблен.

Для нынешнего тебя это полузабытый сон,

В котором ещё была возможность меняться:

Лёгкая сложность, удовлетворённость ничьёй,

Дом, двор, школа и ещё пара-тройка мирных локаций.

Тут до сих пор в ходу детская мораль в виде понятий,

Пацанская честь, строгая лидерская иерархия,

Турниры по дворовому футболу, вывихи на запястьях.

Драки на школьном дворе откликаются безумным эхом.

Вряд ли бы ты теперешний хотел сюда снова приехать,

Надеюсь, там, в будущем, ты нашел своё счастье,

Или, что там тебя зачастую изнутри мает, гложет.

Сейчас мне малолетнему всё это явно не к спеху.

Засим, подытожу - будь горд тем, что прошел,

Иди вперёд и не пытайся казаться моложе.

(2010)

II

Привет.

Твоё письмо пришло, только вскрыл.

Работать, оказывается, даже веселее, чем учиться,

Хотя жизнь иногда, конечно, выдаёт под дых,

А иногда, усмехаясь, откровенно пинает под зад.

Смотри, как поменялись наши лица,

Как со временем пронзительны стали наши глаза.

Со многими метаморфозами придётся смириться,

Они теперь твои уже до самой финальной черты,

Наши шрамы, отличительные особенности,

Привычки, ритуалы, фетиши, обычаи и мечты.

Дни - не волчок, но велосипедные спицы.

Как же краток был путь многих школьных влюблённостей

От затюканной девственницы до последней блудницы.

Кстати, дилеров нынче многие почитают как святых,

Видимо, к Богу на аудиенцию тяжелее пробиться без дыма и шприца.

Надеюсь, в будущем тебе сладко естся и мягко спится.

(2014)

III

Привет.

Письма прочитаны, перечитаны, после сожжены.

Я всё так же неумолимо далек от счастья и от жены,

О собственных детях говорить вообще не приходится,

На чернозёмной душе прочно пророс Шолоховский ковыль.

Теперь я действительно понимаю, что такое стихи о любви.

Это надрывная исповедь об искомом счастье,

Которого мы несправедливо изначально лишены,

Которое никогда сразу не находится,

А после никогда не приручается.

В общем, это те стихи, которые хочется не читать, а выть.

Когда всё окончательно надоело и падаешь вниз,

Когда глаза больше не зеркало души, а гиблый буерак.

Когда ты сам не свой ходишь, как раб, как набитый дурак,

Ведь твоя жизнь - уже основательно поднаторевший таксидермист.

И если ты чувствуешь, как под тобою земля горит,

Знай, из под ног твоих её скоро выбьет метеорит.

Дни - долго тянутся, но мимолётно идут и совсем лишены света.

Напиши про себя через десяток лет, после того, как прочтёшь.

Я постараюсь дожить до следующего ответа.

(2016)

IV

Ну, привет.

Писать себе в прошлое, что дрочить вприсядку —

Только нервы тратить, никакого удовольствия.

Значит, я постараюсь по-быстрому:

Что тебе не хватало для счастья, тряпка,

Если в достатке всегда было и ёбли и продовольствия?

Представлять себя перед ними бисером?

Или порасчёсывать память?

Десятилетка на свой же траур,

Ты только попробуй себе это представить!

Столько, сколько ты над собою плакал,

Священники не кланялись под крестами!

Перечитываю — от смеха трясёт —

Вот это всё ты в своём уме писал ли?

О любви, затянувшейся аж на целый год?

О неуёмном голоде, обрастая салом?

О том, кто на твоём балконе теперь закурит,

Укутавшейся в халат, будто в блядском гнезде?

Приходи наконец уже сам в себя, Бакулин.

И заканчивай с тенью пиздеть.

(2018)