Мама, я излечился

Колко, паршиво

и кол копошится внутри.

Опять запершило и запорошило,

да я не утри...

не утри...

...не утрирую.

Там, где уют — мне каюк.

Изворотливый крюк

пробирается ближе и так,

за губою скрывая пятак

и кусая за мочку его.

Оттого я бегу второпях от того,

кто кидается камнем из сердца,

его выдавая за пыль городов.

Кроме лекций и вдов,

что ещё вызывает сонливость,

скажи мне на милость

хранителя снов,

раз он так моих комнат

не ищет

упорно?

Я, клянусь, поклонюсь

ему в ноги.

Я у порно учусь, у убогих.

Мне и нужно, по сути, немного.

Клок сети,

серпантин

запустелых дорог

и немой в декабре палантин.

Вечно под,

но с приставкой «анти́».

Вечно над,

просто

капельку ломан.

Нет, не трогай —

придётся ходить

по следам

городов

и колоний.

...и слюна дешевеет и грязь.

Может, меньше останется язв?

Это время стекло?

«Это время — сверло!»

— говорит мне кукушка, смеясь.

И я словно в другом изнурении,

Где друг друга врачуют мигренями.

Я не вижу поля, но в них числа.

Они минус меняют на плюс.

Мама, я

до конца излечился.

Потому что теперь не боюсь.